В 1980-м году Элвин Тоффлер, американский философ и футуролог, выпустил свой основной труд под названием «Третья волна». В основе его концепции эволюции лежала идея о сменяющих друг друга волн-типов общества. По Тоффлеру первой волной, преобразившей человеческий быт, была аграрная, нахлынувшая за пять тысяч лет до рождества Христова. На смену ей около трёх веков назад явилась волна индустриальная, которую, в свою очередь, уже в наши дни, меняет Третья, информационная волна. Постиндустриальный мир по Тоффлеру должен отвергнуть не только устаревшие научные парадигмы, но и отменить известные нам социальные институты, поменять принципы, по которым общество управляется, производит товары, воспитывает подрастающие поколения. В частности, канет в Лету раздутый бюрократический аппарат, уйдёт в прошлое система государственного принуждения, сотрутся границы между производителем продукта и потребителем. Главным инструментом производства станет информация, которая заменит множество устаревших материальных ресурсов. Взгляды Тоффлера неоднократно оспаривались – причём, не только на момент написания книги, когда индустриальный мир ещё прочно стоял на ногах, но и значительно позже, когда, казалось бы, наступление информационной эры было очевидно всем. Пищу критике давали неизбежные коллапсы периода роста, вроде краха доткомов начала нулевых. Сейчас правота учёного очевидна: мир действительно вливается в новую эпоху.

Тоффлер выделял пять основных качеств Второй волны: специализация, синхронизация, концентрация, максимизация и централизация. Если выбирать из них основное, характеризующее, то я бы назвал таковым максимизацию. Вторая волна действовала экспансивно, возводя новые города, строя гигантские фабрики, создавая транснациональные корпорации и прокладывая миллионы километров дорог. Постиндустриальный мир заменяет экспансивное развитие интенсивным. Это и постоянное совершенствование поисковых алгоритмов Google, и «гонка нанометров» — уменьшение площади кремниевых кристаллов центральных процессоров, и высокотехнологичная добыча сланцевой нефти. Если ключевые проекты Второй волны – прокладка железных дорог или разветвлённых подземных линий связи — требовали огромных вложений и колоссального коллективного труда, то концентрация нового основного ресурса, информации, порождает эволюционно значимые феномены буквально на пустом месте. В небольшом гараже, расположенном в пригороде калифорнийского городка Лос Альтоса создаётся компания Apple, из ничего вырастают интернет-гиганты, вроде Google или Amazon, а их владельцы значительно опережают в списке «Форбс» обладателей традиционных ресурсов – стали, нефти и газа. Приход Третьей волны не обходится без жертв, как не обошлось без жертв явление волны Второй. Источником ресурсов для индустриального роста стали аграрные государства Первой волны, обретшие в новую эпоху колониальный статус. Так, за английскую промышленную революцию платили индийские рабочие, изнывавшие на хлопковых полях, а бельгийское развитие стоило жизни десяткам тысячам конголезцев, сломленных рабским трудом на каучуковых плантациях. За информационную революцию заплатят страны Второй волны. Им предстоит стать донорами технологий, ископаемых и индустриальных ресурсов, обеспечить материально-техническую базу периода эволюционного транзита от эпохи Второй волны к Третьей. В современном мире информационные и высокотехнологичные продукты обмениваются на индустриальные и аграрные ресурсы ровно так же, как когда-то европейские колонизаторы выменивали у туземцев ценные металлы и слоновую кость на изделия индустриальной эпохи – ножницы, бусы и топоры. 

Россия, безусловно, страна Второй волны, о чём убедительно свидетельствует характер её экономики. Интеллектуальные продукты занимают ничтожную долю в национальном экспорте. Доля РФ на рынке высоких технологий ничтожна – по оценке Всемирного банка она составляет всего 0,3 процента от общемирового объёма (для сравнения, США контролируют 36 процентов рынка, Япония – 19, Китай – 12). В этом загоне Россию насильно удерживает собственная власть, живущая принципами и ценностями Второй волны и отчаянно цепляющаяся за уходящее прошлое. Рассказывая о борьбе между двумя волнами, развернувшейся на заре индустриального века, Тоффлер упоминает о движении луддитов – работников английских мануфактур, в начале 19-го века протестовавших против последствий английской промышленной революции. Считая, что их рабочим местам угрожает опасность, они уничтожали ткацкие станки и поджигали фабрики. Однако, хорошо организованная и полная сил Вторая волна легко усмирила протест отживающего мира против неизбежных перемен. Сегодня мы имеем дело с противостоянием того же типа, но уже между устаревшей индустриальной и приходящей ей на смену информационной моделями. Оно идёт по всей планете, и конфликт, развернувшийся вокруг последних выборов в США, в ходе которого противопоставленность двух миров стала наиболее очевидна — яркий тому пример. Однако, США, ставшие главным бенефициаром интеллектуальной революции, преодолели кризис довольно легко. Другое дело — Россия. У нас Вторая волна всё ещё сильна, в её распоряжении многочисленные административные и карательные ресурсы, а также теряющие силу, но по-прежнему весьма могущественные медиа предыдущего поколения – телевидение, радио и пресса. Лидеры индустриального мира отчётливо сознают информационную угрозу и используют все возможности для предотвращения триумфа Третьей волны. Ощущая бессилие перед новыми технологиями, они не пытаются противопоставить им собственных концептов, примитивно прячась от будущего в черепаший панцирь самоизоляции. Во внешней политике это выражается в блокировании с отсталыми странами Первой и Второй волн (Северная Корея, Сирия, Белоруссия). Во внутренней – в репрессиях против информационных технологий и их наиболее активных интеграторов, как это было с Павлом Дуровым, Евгением Чичваркиным и бесчисленным сонмом программистов, учёных и IT-предпринимателей, вынужденных переместиться в страны Третьей волны. Мы не знаем как действовали бы английские луддиты,если бы им удалось победить в битве с новыми технологиями, успокоились бы на разрушении мануфактур или продолжили бы и дальше громить цивилизацию, возвращая общество в первобытное состояние. Однако, судя по происходящему в противостоянии индустриального и наступающего информационного мира, инволюционное движение не останавливается на отрицании новых технологий. Замкнувшись в себе, Россия поэтапно деградирует, откатываясь уже не к идеологическим установкам индустриализма, а к архаичным парадигмам Первой, аграрной волны. Отсюда политическое главенство в стране не технократов индустриальной эпохи, а натуральных феодалов с их сословной системой распределения общественных благ, с их замками, виноградниками и охотничьими угодьями. За элитами следует и экономика. На фоне вялотекущей деиндустриализации Россия стремительно становится именно аграрной державой. Так, федеральный центр «Агроэкспорт» при Минсельхозе РФ сообщает, что «экспорт российской агропромышленной продукции по итогам 2020 года составил $29,453 млрд, что на 20% больше, чем в 2019 году. В частности, экспорт зерновых за прошедший год вырос на 29% — до $10,019 млрд, экспорт продукции масложировой отрасли — на 20%, до $4,707 млрд, мясной и молочной продукции — на 41%, до $1,1146 млрд.» За последние десять лет страна вышла в мировые лидеры по экспорту пшеницы, гречихи и льна, вернувшись в этом смысле к доиндустриализационной практике начала двадцатого века.

Однако, поступь времени остановить невозможно. Новая волна набирает силу в России и появление на политическом небосклоне Алексея Навального – явное тому свидетельство. Он — типичный политик Третьей волны. Основной его инструмент и центральная опора – информационное пространство. Он достиг признания, пользуясь исключительно IT-механизмами и не имея в распоряжении никаких ресурсов индустриального мира. Забавно, что пропаганда Второй волны именно этот факт ставит Навальному в вину, отказываясь признавать его полноценным политиком. Это то же, к примеру, что не считать шоколад таковым лишь потому, что продукт рекламировался в интернете, а не в традиционных печатных СМИ. Политическая программа Алексея, направленная на деинтеграцию властных институтов и устранение бюрократии, полностью соответствует идеологии Третьей волны. Являясь выразителем воли набирающих влияние акторов информационной эпохи, он в то же время объединяет вокруг себя и значительную часть молодёжи, традиционно лояльной всему прогрессивному. Причём, конфликт молодых людей с родителями в данном случае выходит за поколенческие рамки, приобретая смысл противостояния двух технологических эпох. 

    Грустно одно — первые герои новой волны — не те глубокие идеологи, которых мы исторически привыкли видеть во главе кардинальных перемен — начиная с деятелей-гуманистов раннего возрождения и просветителей вольтеровского века и кончая последователями немецкой классической философии, вроде коммунистов начала двадцатого века. Впрочем, и Ленина предваряли многочисленные утописты коммунистического толка.  Думается, это новое поколение политиков ещё дремлет, ожидая пробуждения, и произойдёт оно, это пробуждение, в самое ближайшее время.  Спешите идти в ногу с историей вместе с нами!

от

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *