Любовь Соболь, сторонница Навального

Сторонников Навального продолжают ставить на колени. Известный сенатор Клишас и его друг-товарищ Крашенинников (бывший либерал-яблочник, сейчас взапуски доказывающий благонадёжность) снова жгут. Цель всё та же, старая — недопуск на выборы соратников Навального, явление которых в парламентских рядах произведёт неминуемое волнение в оных. Ни чайку с мармеладом не попьёшь, ни челобитные не почитаешь, развались в кресле. Да и тон челобитных грозит измениться кардинально, на фоне всеобщего треволнения людишки уже не просить, а требовать начнут, причём, глядишь, и заявятся не ровён час к зданию главного штаба всероссийских пенкоснимателей (по выражению Щедрина), да ещё вопреки всем запретам.

Сначала мишенью власти были одни лидеры либерального «сопротивления» — Соболь и иже с ней. Но, видимо, до панов наших дошло, наконец, что протестный потенциал парой сотен сотрудников навальнинского штаба не исчерпывается, и электоральную сеть решили раскинуть шире. Отныне не попадают на выборы не только непосредственно причастные к деятельности штабов, но и те, кто им так или иначе симпатизировал. Поддержка, цитирует ТАСС закон, «может быть выражена в виде высказываний, в том числе в сети Интернет». То есть буквально — в избирательном праве поражаются люди только за выражение определённых симпатий в интернете. Причём, если закон будет иметь обратную силу, что прямо запрещено Конституцией, но уже практиковалось, то вам не обязательно бежать лайкать посты главного либерального оппозиционера сегодня, достаточно было сделать это лет пять-десять назад.

Мера драконовская и буквально оглушающая своей неслыханной беспредельностью. Поражение в избирательных правах всегда было мерой потрясающей жестокости, даже заключённые не всегда, а лишь если сидят по тяжёлым статьям, их лишены. Совершенно очевидно, что в данном случае мы имеем дело с неким отчаянием последней степени, с каким-то безумным страхом, мешающим уже понимать происходящее. Так человек, спасающийся от холода, кидает в огонь всё без разбора — старые фотографии, документы, драгоценности, только бы вымолить себе у судьбы ещё минуту-другую жизни. Тут, видимо, тот самый случай — ведь не дезавуировали же это заявление в Кремле…

Судя по всему, мы увидим немало подобных же весёленьких выходок. Всегда хотелось понять — в этом положении, на этой стадии, когда человек чувствует, что погибает, что делает уже что-то совершенно отчаянное и странное — понимает ли он сам, что его положение безвыходно? Не слабеют ли руки, кидающие в огонь остатки бумаги и последние обломки мебели, не встаёт ли перед ним призрак скорой гибели? Мне кажется, что нет, по крайней мере, не в этом случае. Власть чувствует себя уверенно — посадка Навального не вызвала никакого возмущения, разгон ФБК, даже на фоне фильма о дворце, прогремевшего на всю страну, прошло безразлично. Кажется, затишье?

Но нет, что-то странное, помяните мои слова, странное и напряжённое есть в этом затишье. Как бы ни утешались иные словами о великотерпении русского народа, о рабском менталитете, о гоголевском почтении к титулам, но ей-Богу, что-то здесь не так. Менее ли почтительны к титулам были, например, в 2005-м году, когда полстраны вышли на улицы отстаивать льготы? или в 2007-м, во время приморского бунта?

Подумайте — всего-то отдельные льготы пытались отменить — вышли, а отменили всю пенсию — ничего, промолчали. Притом не просто промолчали — скажем, вышли меньшим числом относительно того же льготному мятежа 2005-го — к примеру, 100 тысяч против полумиллиона, а не вышли совсем. И, заметьте, апатия эта общая: сторонники Навального, эти наши самозванные пассионарии, тоже не активничали после его посадки, как бывало прежде, например, после приговора Ив Роше.

Словом, что-то странное, напряжённое висит в воздухе. Кажется, какое-то молчание забитого, замученного человека, который претерпевает уже последние муки перед тем как сбросить с себя ярмо. И, казалось бы, отойди от нег, мучитель, сам, убери хлыст, и дай отдохнуть, успокоиться ему. Но мучитель всегда боится не меньше жертвы — ему хочется уже не только властвовать и ощущать власть, он желает убедиться в собственной силе, в окончательной робости и забитости жертвы, в том, что она не держит за спиной кинжала. И потому бьёт и мучает, бьёт и мучает, с тревогой вглядываясь в беднягу, с ужасом боясь уловить признаки гнева и раздражения. Вот я так тебя ударю: пенсионной реформой. Не восстаёшь? А новые налоги? А взлёт цен? А новые штрафы?..

И всегда тут сомнения: потому ли молчишь ты, что убедил я тебя в своей правоте, что везде всё хуже, чем у нас, что нужна была и та реформа, и другая драконовская мера, и этот побор? Или ты забит и напуган? И если напуган, то долго ли ещё будешь пугаться? И если недолго, то не готовишь ли сейчас против меня что-нибудь?

Всё, происходящее сегодня, очень странно. Чувствуется напряжение, но во что оно выльется?

от admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *