«Верхи не могут, а низы не хотят» — это эталонное ленинское объяснение революционной ситуации помнят многие. И каждый, кто слышал эту фразу, наверняка задавался вопросом: а почему, собственно, верхи не могут? Что мешало тому же царю, находившемуся на краю революционной пропасти, начать совершать положительные поступки — прекратить войну, облегчить жизнь народа? На кону-то не что-то, а их собственные жизни и судьба целого класса! Но нет — царизм до конца гнул свою линию, доведя ситуацию до того, что в армии целые полки и дивизии переходили на сторону восставших. Почему же это происходило? Немалую роль сыграли иллюзии правящего класса, его убеждённость в собственной неуязвимости, непрекращающейся любви народа к Богом данной власти. «Для русских цари — боги», — писала, в частности, жена Николая Второго Александра своей бабке — английской королеве Виктории. Результат этой наивности известен.

И сегодня мы видим картину весьма похожую. Убеждённость Путина и его окружения во всеобщей народной любви уже стала притчей воязыцех. Власть словно попала в некий капкан, стала заложником посткрымской ситуации 14-го года, когда она испытывала максимальную общественную поддержку, и никак не может выйти из этого состояния — ни в пропагандистском смысле, ни в идеологическом, ни, главное, в когнитивном. Она похожа на престарелого актёра, исполнившего в молодости несколько ярких ролей, прославивших его, и по сей день убеждённого в том, что публика обожает его и лишь его одного мечтает видеть на сцене. Такой актёр не вызывает никаких эмоций, кроме смеха — снисходительного или, если он слишком уж расхвастается, злого. Путин с окружением находятся сейчас именно в этой ситуации, но с той поправкой, что актёра, у которого закружилась голова, ещё может отрезвить смех из зрительного зала, а у кремлёвцев, отгородившихся от народа за кордонами охраны и пятиметровыми заборами рублёвских особняков, этой обратной связи с публикой нет. Слуха небожителей с Красной площади достигают только похвалы, и, что важнее, только похвалы они, кажется, уже и готовы слышать. Достаточно посмотреть на повестку телеканалов, где о Путине, как о покойнике, говорят только хорошее, на результаты голосования по поправкам, где путинскому обнулению нарисовали нереальные восемьдесят процентов, на любое заседание правительства, начинающееся, как на Востоке, с обязательных комплиментах президенту, чтобы понять — проблемы с пониманием реальной ситуации в обществе у власти есть, и они колоссальные. 
Нагнетает ситуацию, как и в 17-м, самодержный характер власти, сосредоточенной в руках одного лица. Николай Второй игнорировал тревожные новости с фронта, развлекаясь с семьёй или проводя время в кругу знакомых, а без его разрешения никто не смел пошевелить пальцем. Путин, похоже, воспринимает происходящее подобным же образом. Люди, окружающие его, вряд ли так глупы, чтобы не сознавать лавинообразный характер наступающей катастрофы. Многие из них, конечно, давно понимают, что людей раздражает то, насколько декларируемый властью уровень её поддержки расходится с реальностью, и они рады бы убрать из эфиров бесконечные карикатурные восхваления Путина, снизить градус пропаганды, начать с обществом диалог не через губу, поменять методы политической борьбы — например, не обвинять Госдеп в каждом случае разоблачения проворовавшегося чиновника и не ломать любое оппозиционное движение через колено. Они сознают, что надо быть гибче, что существовать можно и при 60, и даже при 50-процентных рейтингах. Но ничего сделать не могут — не увидев лизоблюдских репортажей о себе начальник обидится, а, значит, полетят чьи-то головы. Очевидно, и многолюдные протесты в Хабаровске, о которых ни слова не сказали по федеральным каналам, это явно подтверждают, мы находимся в точке мощнейшего раскола между пропагандой и реальностью. Уже в ближайшее время прогосударственные СМИ будут смотреть как юмористические каналы, совершенно не отражающие настоящего положения дел. А для власти нет опасности больше, нежели стать смешной. Понятно, что окончательно лишившись доверия, СМИ утратят и остатки влияния. Вряд ли уже на следующих думских выборах пропаганда сыграет заметную роль, а о президентских и говорить нечего — в то время телевизор окончательно стушуется в глазах даже самого непритязательного обывателя. Всё это — начало конца для власти. Нужен будет один толчок, одно дуновение протестного ветра для того, чтобы расстановка сил в политике изменилась навсегда. Однако, речь идёт только об электоральной расстановке сил, то есть буквально о народном доверии, выражающемся в цифрах рейтинга. Но это не означает немедленного ухода Путина. Править можно и безо всякого доверия и с рейтингом в 1-2 процента. Вернёмся к Ленину: для революции кроме нежелания низов мириться с ситуацией и невозможностью для верхов изменить что-то нужно и желание масс жертвовать жизнью ради революции. До этого очень далеко — ни на одном из митингов устойчивость власти к силовому изменению ситуации не была протестирована, ни разу ещё не было зафиксировано ни столкновений с полицией, ни каких-либо иных силовых эскалаций. И ещё вопрос — пойдёт ли на это общество? Таким образом, Путин сможет буквально годами сидеть на своём посту, не беспокоясь о будущем. Но это плохая новость даже для его немногочисленных лоялистов. Дело в том, что к функциям власти относится не только протекционизм и удержание стабильности. Не менее важна её способность к мобилизации общества. А на что может мобилизовать людей тот, кому никто не доверяет и кого в лучшем случае терпят? Без мобилизации же, необходимой, как показала практика, России, общество ждёт унылая стагнация, медленное загнивание с постепенной гибелью демократических инстиутов (первым из которых падёт институт выборов, к чему, к слову, уже есть предпосылки — вспомним рассмотрение ЦИКом варианта распространения практики трёхдневного голосования на выборы всех уровней). 

от

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *